буковка : Прочтение | О поэтических сборниках «ЫХ», «Буковки» и «Антракт

Главная

Прочтение | О поэтических сборниках «ЫХ», «Буковки» и «Антракт

О поэтических сборниках «ЫХ», «Буковки» и «Антракт» В нынешнем году в серии «Собрание жизненных текстов» вышли три поэтических сборника, звания которых — [{(ых)}] Тамары Буковской, «Антракт» Валерия Мишина, «Буковки» Дмитрия Северюхина — в полной мере отображают, особливо в графическом воплощении оформившего их художника, и суть происходящего за обложкой, и современное состояние версификации. Языковые единицы подвергаются расщеплению, розные звуки, буквы, их сочетания, части слов, не являющиеся легитимированными приставками, корнями, суффиксами… и на первый взор, взятые произвольно, насыщаются резонами. Это — одинехонек из способов избежать банальности, завоевать большей тонкости и яркости. этак междометие (или окончание) «ых»  — и само по себе не часто употребляемое — не прикрытый приличиями слов выдох, взрыд, взрыв эмоций, взятый в разнообразные тройные скобки, будто призванные их обуздать, визави, звуковыми волнами транслируют их вовне, на что указывает графический образ. Стихи Буковской отчетливо филологичны, даже час в них — языковая категория. Они опровергают именитую догму: рассудок, воплощенное в языке, определяет бытие и даже его порождает. Из молитвенно-заговорного клекота-клокотания речевого варева, достигаемого выстраиванием рядов свойских по звучанию слов, разворачивается сюжет жизни. Отсутствуют красивости, отметены условности, зато привлекается языковой материал широчайшего диапазона (сленг, ненормативная словарь, неологизмы…), а значит и обладающий фигурой остротой. Умудренный житейским экспериментом лирический герой подводит итог своего существования — жестко и беспощадно — к действительности, опоясывающим, себе («отпадая от мира живых…», «перестаешь быть, длиться…») — впрочем, итог всего-навсего формально возрастной: версификатор, продвигаясь вдоль «загаженного берега» «непристойного месива жизни», «целый девай таскаясь по городу», привычно будет тет-а-тет с мирозданием, сводит счеты, итожит. Обострение восприятия, нескончаемые изменения миров — внутреннего и внешнего, исчерпывание возможностей стиля, спрашивающего устойчивого обновления, ввергают пиита в лингвотектонические процессы. кровный слог, претерпевающий переформирование на всех уровнях, начинает звучать инородно, заумно, будоражит. В этом резоне программно загадочно-космическое «Моя жизнь — дзнь!» однако, еле-еле упорядочившись, грунт вновь уходит из-под ног: «…не складываются / буковки / в слова…», «…и слов не собрать / по буковкам разбрелись…». «Буковки» Дмитрия Северюхина уже с обложки зовут — поиграть ли в «эрудит», или кубики, разгадать ли ребус, или кроссворд. Подобно собирателю, вооруженному пинцетом и лупой, переставлять, сопоставлять: всякая «буковка» — неведомое, всего-навсего докопавшись до смысла всех, расчухаешь резон уравнения — текста. «Не стихи, но только картотека / символов…» — выступая, уводит от необходимости этого дела автор. Графика Мишина не просто на равных уживается с поэтическими текстами Северюхина, но активно трактует их, на практике осуществляя прорыв в пространство мегаязыка современной версификации, вбирающего в себя всевозможные системы звуков и знаков, — прорыв, порой всего-навсего намечаемый идеей кое-каких текстов. И буквально, энциклопедист Северюхин скор своему себе, во всем достигая полноты, завершенности собрания, — женские ли то имена («Имена изменены»), а по сути — символы образов: литературных, исторических, бытовых; женские ли фрукты («Сон о постели»), самим автором переплетенные в увесистый том (отсюда и книжная терминология); перечень ли сфер бытования букв («Буковки»). Это показывающее сборник стихотворение, особливо значимо в контексте понимания стиля современной версификации, беспрепятственно принимающего в свое лоно «буквы, значки, логотипы и символы, броские тексты реклам…». Эти три текста видятся ключевыми в сборнике. В «Плачах» подтекстовое «бы» скручивает современность с историей. этак, в символичном рассказе Рэя Бредбери «И грянул гром», нищенское воздействие на далекое вчера пришельцев из ХХ века рикошетом проецируется на «их» час, и они возвращаются в изменившееся — и очевиднее итого на уровне языка — нынешнее. От этих крамольных «что было бы, если было бы…» дух захватывает. Но поэзии дозволены любые игры… Формуле подобен образно компактный, иронический «Плач по маятнику Фуко» (впрочем, скорее, по факелу): «Финал уже недалеко…», то есть и это — последнее — двустишие — не конец еще: игра продолжается. Игра уминать поступок. Видеообраз «Антракта» Валерия Мишина разом выявляет второстепенность первой, не активной, части слова, оспаривая сам резон звания. Не то чтобы «Show must go on», но действие продолжается без пауз и перерывов. Три диагонально закомпанованные линеарные буквы в быстром движении надвигаются одна на другую, совместно образуя иероглиф — дорожного ли знака, карты ли города — со множеством перекрестков, стрелок — указателей течений. этак в поэтическом произведении-пространстве сцепленные по-новому слова, буквы выводят в иные резоны. Интонационно, ритмически тексты Мишина заставляют нас припомнить о поэтике городского фольклора (блатной песни, считалки, представляющей то речевой увертюрой к игре, то непосредственно языковой игрой). Во многих текстах минималист Мишин демонстративно обнажает конфигурацию, доводя ее до прозрачности каркаса (не на это ли указывают и буквы на обложке?«. Мишин — медитатор: стократно повторяет он какую-нибудь фразу, буквально сам вслушивается в нее; читатель теряет бдительность, отвлекается, и тогда, вдруг, в какое-то момент происходит тончайшее изменение, неожиданным образом развивающее идею стихотворения. Стихи Мишина эпатирующее просты, но они сложны по мысли и чувству. Доведенные до абсурдности проявления простоты — обыденные ситуации, повторяющиеся деяния, «стандартные» позы, внимательно рассмотренные посредством стихотворного текста, получают иное — монументальное звучание. Стихи Мишина произрастают даже не из сора — вообще из ничего: «что-то ведь желал молвить / не запомнил…», «это ничего не значит…». «Нам становится тяжелее разумить дружок друга», потому, что маятник версификации этак развернулся в попытке постичь всю эту непроизносимую «ж-и-и-и-знь» от Ь до Ъ. Но разве мишень версификации в том, чтоб наладить взаимоотношения между нами, между нами и жизнью? ужель у нее уминать мишень? остатние публикации рубрики «

Похожие статьи: